Этническая обусловленность традиционных государственных форм

Теория и история государства и права Мы полагаем, что принятое в отечественной юридической науке характеристика формы государства через понятия формы правления, формы государственного устройства и политического режима оправданно лишь при условии, что рассматривается в достаточной степени модернизированная государственная общность, отстоящая от наших дней не более чем на 200, в крайнем случае на 300 лет. Вряд ли можно говорить о «федеративном устройстве» средневековых государств с их сюзеренитетом и вассалитетом или о «тоталитарном правлении» восточных монархов. Даже понятие монархии и республики в традиционных обществах требует каждый раз особого уточнения. Не случайно Аристотель и Полибий подразделяли правление одного на монархию и тиранию, а Монтескье полагал, что деспотическим может быть образ правление как одного, так и немногих либо власть народа. Очевидно, становление формы государства, соответствующей современному ее понятию совпадает с формированием современных национальных государств, то есть с трансформацией этнических общностей. А формальная характеристика традиционного государства может быть дана лишь с оглядкой на динамку развития этноса. Отечественная этнографическая традиция обычно отмечала четыре главные исторические эпохи, которые эта группа пережила в своем развитии: род, племя, народность и нацию. Род обычно считается древнейшей социальной организацией, хотя, повидимому, еще на самой ранней стадии развития человечества, когда биологические связи только еще начали вытесняться связями социальными, уже существовало деление коллективов людей на «своих» и «чужих». Практически любой человек может идентифицировать себя со своей этнической группой, при этом субъективные основания для этой идентификации бывает, принимают самые фантастические формы. Эти основания для самого индивида очень трудно поддаются рациональному осмыслению, самоописание этноса часто основывается на исторических мифах, научное исследование которых болезненно переносится даже интеллектуалами, если они сознательно не отстраняются от признания этноса безусловной ценностью. По сравнению с этносом государство представляется куда менее загадочным (легче постигаемым) видом социальной организации. Такие формально-определенный признак, как территориальная организация населения, управляемая публично-властными институтами, вряд ли позволит говорить о государстве как о воображаемом сообществе в том же смысле, в каком это выражение часто употребляют применительно к этносу. Понятие государства столь же определенно, сколько расплывчато понятие этноса, и все же во многих случаях неопределимый этнический фактор являлся и является инстанцией могущества, которая лишает государство монополии на суверенную власть. Не будет натяжкой утверждение, что при наличии любой властной организации этническая организация может выступить как ее альтернатива. Родовые, клановые, племенные связи образуют, наверное, самый устойчивый вид социальной власти, который не сливается с иными видами власти, как бы государство, церковь или даже семья не пытались ее уничтожить или ассимилировать. Этнос – экстерриториальная общность, авторитет носителей этнической власти не знает этнических границ: где бы ни жил субъект, признающий ценности собственного этноса, он будет сообразовывать свое поведение с нормами, которые установлены родовыми традициями. Хотя официальное право, местные обычаи или правила, исходящие из соображений рациональной целесообразности, могут выглядеть гораздо сильнее, тем не менее этнические стереотипы настолько «естественны» и «очевидны», что следование им совершается само собой, если это позволяют объективные условия. Если исходить из понятия политического как системы отношений между социальными группами, связанных с достижением и распределением публичной власти, то можно констатировать, что на догосударственном этапе истории человечества границы политической и этнической организации совпадают. Мы полагаем, что общественная власть приобретает публичный характер с момента ее обособления и нституционализации при переходе от родовой общины к вождествам, которым соответствует уже такая форма социальной интеграции, как соседская община. В вождествах управленческая деятельность создает предпосылки не только для социальной дифференциации, но и этнической интеграции, когда над общностью рода надстраивается не менее фундаментальная общность, способная поделить весь обитаемый мир на своих и не-своих, в предельном случае – на «людей» и «не-людей». Вообще вождество может довольно долго поддерживать внутреннее социальное равновесие, что делает его необычайно живучим – не случайно полномасштабная экспансия государственной формы общежития началась вместе с модернизацией, в Европе соответствующей началу Нового Времени. Большая часть обитаемого мира в доиндустриальную эпоху – это те же вождества при повсеместном сохранении общины, позиции которой оказались достаточно прочны и в традиционном государстве. Оно сосуществовало с племенами и союзами племен, образующих «варварскую» пери- ферию, объединяя несколько этносов. Такое государственное образование обычно именуют империей и оно является типичным для традиционного государства. Империи имеют разную степень централизации, и хотя правители иногда пытаются сделать их «симметричными»: назначают наместников, упорядочивают налогообложение, вводят единые сословия. Однако земли, вошедшие в состав империй сохраняют своеобразие, традиционное управление, сохраняются местные обычаи и негосударственное правосудие. Такая гетерогенность является прямым следствием воздействия этнических факторов. Названия имперских провинций обычно производны от этнонимов, имперская бюрократия включает местную знать, которая сохраняет после вхождения в состав империи свои привилегии и свои титулы, границы провинций повторяют границы расселения племен. Даже длинный титул монарха – имперского главы – составляется из названий этносов, расположенных в определенном порядке. Очагами развития этнического самосознания в доиндустриальную эпоху были города- государства. Торговые города в составе империй всегда обладали некоторой долей самостоятельности, поскольку специфика рынка требует признать за городскими жителями прав на особые юридические статусы. Если же город сам превращается в государство, то его история облекается в соответствующую мифологическую форму, где обнаруживается, что знать ведет свое происхождение от бога или героя, главного персонажа общегражданского культа. В этой мифологизированной истории находится место и генеалогии прочих городских слоев, в которой конфликт между «пришельцами» и «автохтонами» сглаживается, обычно в борьбе с внешним врагом. Гражданская политическая культура и общие «исторические корни» задает параметры этнического единения, основанного на превосходстве этноса, превознесении его уникальности по отношению к окружающим варварам. Это чувство превосходства имеет вполне ощутимые «материализованные» основания в технической, социально-организационной и военной областях и проявляется при сравнении городского быта и «дикарского» образа жизни. Античный полис создает новое чувство этичности, более рационализированное и лишенное первобытного трайбализма. Национальное, общественное, полисное здесь синкретичны, поскольку общество равно государству и равно религиозной общине, человек здесь прежде всего гражданин, а лишь затем выходец из племени, колена или трибы. Не менее важно, что и средневековые города могли выполнять роль своеобразных «плавильных котлов», что позволяло властям поддерживать чувство гражданской солидарности, несмотря на цеховые, сословные и кастовые барьеры. Характеристика юридической формы традиционных государств не может игнорировать данную специфику. Способы формирования высших органов власти в городах-государствах и империях заключались как в наследовании привилегий, связанных с отправлением властных функций, так и во многих случаях предусматривали особые электоральные процедуры. С точки зрения формы правления как империи, так и города-государства могли быть как республиками (демократическими, аристократическими и олигархическими), так и монархиями (наследственными и выборными). Что касается формы государственного устройства, то исключительное разнообразие территориального распределения властных полномочий изощренные переплетения вассально-сюзерниальных отношений, а также непрерывные изменения, связанные с временным усилением или ослаблением власти метрополии над провинциями или короля и епископа над баронами и городскими коммунами не позволяют выделить хоть какие-нибудь устойчивые типы вплоть до современности. Мы можем говорить о в большей или меньшей степени централизованных монархических или республиканских империях, вассальных или зависимых территориях, династических униях или союзах (лигах) городов – и не более того. Уже в традиционных обществах можно обнаружить две тенденции развития этнического сознания: один восходит к родоплеменной обособленности, другой – к гражданской солидарности. Первая склонна считать этнос явлением примордиальным, то есть имеющим до- или над-социальную природу. Здесь признаки, характеризующие этнос, политически ангажированные теоретики склонны доводить до уровня расовых различий. Вторая связывает развитие этноса с более фундаментальными социальными процессами. Например, согласно марксистской философии истории развитие производительных сил общества (техники и технологии воздействия человека на природу) необходимым образом сказывается на характере производственных отношений (социальном базисе), который, посредством механизмов социальной дифференциации и стратификации определяет и характер этических различий. Добуржуазному уровню общественного развития (добуржуазным типам государства и права) тут соответствует племя и народность как этапы эволюции этноса, которая после революции в производственных отношениях, произведенных буржуазией, завершается формированием наций. Необходимым признаком наций, наряду с общностью культуры, происхождения, исторической судьбы, т.е. общих факторов, определяющих этническое самосознание, исторический материализм считает экономические связи и собственную государственность. Неразрывную связь нации и государства отмечают, конечно, не только теоретики, ориентирующиеся на марксизм. Показательно, что само понятие «нация» как политическая организация народа в государственных границах появляется в эпоху великих буржуазных политических революций. Введение этого термина в литературу, публицистику и научные и юридические тексты совпадает с образованием современного государства. Его предваряет борьба монархов за суверенную власть, которая сопровождала возникновение новой Европы, Европы модерна. На излете Средневековья при поддержке буржуазии главы государств отходят от феодально-сюзерениальной схемы презентации собственной власти, перестают отождествлять себя исключительно с правящим сословием и предпочитают уже говорить о себе как о главах наций. Изменяется и понятие империи: теперь император уже глава государственного тела, организма, составленного из его подданных, о которых он обязан печься, как о своих детях. А монарший титул, характеризующий его как повелителя различных народов, сохраняется лишь как дань традиции. В это время размывается традиционное этническое мироощущение, восходящее к чувству родовой общности, поскольку индустриализация и урбанизация вытесняют общину, весьма изменчивую структуру, которая выживает при любом государственном строе, если он основан на аграрном хозяйстве. Но на его место приходит национализм, судя по всему, порождение просвещенной публики, которая переосмысляет опыт античных республик и конструирует модель государственности, основанной на народном суверенитете или суверенитете нации. Концепция нации сама по себе оказывается для группировок, борющихся против королевского абсолютизма, мобилизующим понятием. От имени нации принимаются буржуазные конституции, которые ограничивают власть, современные национальные государства обретают современный вид. Этнически ориентированный дискурс прочно обосновывается в сфере гражданского общества. Тенденция к равноправию нисколько не отменяет фиксацию в общественном сознании национальных различий. Недовольство властью в условиях буржуазной политической свободы приобретает националистические формы. Оказывается, что национальное в области политического сознания отнюдь не тождественно государственному в государствах, сохранивших имперское (в смысле многонациональное) устройство. Просвещенческий проект – снятие межнациональных противоречий через обретение свободы в рамках собственной государственности – показывает в начале ХХ века свою незавершенность. С незавершенностью просвещенческого проекта связано и мощное радикальное движение, которое можно считать попыткой раз и навсегда покончить с национальными противоречиями через «снятие» буржуазного государства и перспективе государства как такового. Национальный вопрос Ленин и Сталин, а затем Троцкий подчинили вопросу о диктатуре пролетариата, которая согласно доктрине Маркса, не может замкнуться в рамках отдельного государства, а будет успешна только при поддержке пролетариата в других странах. Диктатура пролетариата должна стать переходной политической формой, в которой в противоположность институтам парламентского правления, будет развиваться непосредственное народное самоуправление. Последнее, с ликвидацией частной собственности и буржуазного государственного аппарата, создаст предпосылки для отмирания государства вообще. Октябрьская революция манифестировалась как конец Российской империи. Советское правительство допустило провозглашение собственной государственности более чем десятком наций, тем более, что Россия рассматривалась большевиками как плацдарм мировой революции, которая все равно сотрет национальные границы. Понадобилось от двух до четырех лет, чтобы окончательно убедиться, что придется отстраивать новое государство, отстраивать не иначе, как в национальных границах. Союз ССР официальная советская доктрина рассматривала как государство «нового типа». После того, как Бухарину и Сталину удалось «обосновать» тезис о возможности построения социализма в одной отдельно взятой стране, неизбежно встал вопрос о «социалистическом» государстве. «Классический» марксизм вообще не допускает никакого особого социалистического государства: диктатура пролетариата (если она вообще необходима, в чем сильно сомневались западноевропейские социал-демократы) изживает себя после проведения масштабных социалистических преобразований. Это означает слияние общества и государства через упразднение публичного характера верховной власти, при этом национальный вопрос разрешается сам собой через полную, юридическую и фактическую, эмансипацию. Эгалитарное общество должно удалить этнические различия вместе с социальной стратификацией. Но в 1920 году стало очевидно: «снятие» государства – это отдаленная перспектива, более того, возврат к буржуазным экономическим институтам неизбежен, если приходится рассчитывать на собственные силы. В своих последних работах Ленин отмечал возникновение новой советской и партийной бюрократии, которая воспроизводила пороки любой, в том числе и буржуазной бюрократии. Юридически государство нового типа оформлено как республика, но не парламентская или президентская, а как республика Советов, которые формируются из представителей трудящихся, работающих в представительных органах преимущественно на «общественных» началах. СССР позиционировался как симметричная национально-территориальная федерация (юридический статус, то есть права, обязанности и ответственность входящих в ее состав государственно-подобных образований примерно одинаков), что отражается на структуре высшего органа власти – коллективного главы государства – Верховного совета, верхняя палата которого имеет равное представительство от республик. Входящая в ее состав РСФСР же – федерация ассиметричная, без права сецессии составляющих ее государственно-подобных образований, имеющих различный статус. Официальная позиция провозглашала, что Советское государство образует нацию, состоящую из наций и народностей (нации соответствуют союзным республикам, народности – автономным образованиям в их составе). Конец 1980-х – начало 1990-х годов показали несоответствие доктрины о «советском народе» объективному положению дел. Как нам представляется, не только влияние «ленинизированного» марксизма, но и определенная архаичность общественных структур, зафиксировавшая этносы в состоянии народностей и воспрепятствовавшая формированию единой нации, отразилась на «нетипичности» (термин А. Чиркина) формы правления СССР. Д.Н. Круглов, Пермский государственный национальный исследовательский университет, г. Пермь Источник: 2012 тезисы, международный конгресс ученых-юристов, г. Пермь (г. Пермь, Пермский государственный национальный, исследовательский университет, 12 октября 2012 г.) Материалы по теме