Алмазы и кедры духа

Писатель Юрий Асланьян открывает раздел «Гражданская лира» нашего журнала. Потому что он – лирик. И он – герой. Его жизнь и его романы – это нечто предельное и даже запредельное. Запре­дельное испытание. Такое испытание, которое обыкновенный средний человек вынести не в силах. Но Асланьян как будто ищет сам этих состояний и преодолевает их. Через сопротивление материала языка и жизни он достигает небывалых глубин и высот. Герои живут рядом – Юрий Иванович, как ты считаешь, сегодня есть на­стоящие герои? Личности с большой буквы? – Есть. О них я и пишу. Мои герои живут рядом со мной, мы общаемся. Есть такой Раис Шарафиев. Он ремонтиро­вал школы на севере. Работа у него была такая. Грузил до­ски на машину и ехал в посел­ки лесодобытчиков, за триде­вять земель. По разрушенной дороге ехал ремонтировать разрушенную школу. А доски в кузов не входят по длине, нарушают габариты. Он пыта­ется проскочить кордон гаиш­ников, но те ловят его и штра­фуют. В родной стране, для родной страны – как Штирлиц в Германии. При этом мимо постов ГАИ проезжают ма­шины черных лесорубов, сот­ни кубометров воруют, и ни­чего, все сходит с рук. Или Ва­лерий Демаков. Он возглав­ляет фонд помощи заповед­нику «Вишерский». На скло­не хребта Лиственничный он построил дом, а рядом выса­дил кедровую аллею, кото­рую назвал именем Игоря По­пова, известного геолога, сна­чала искавшего золото и ал­мазы, а потом ставшего ди­ректором заповедника. И Демаков не просто строит, во­дит туристов, но и охраняет эту заповедную территорию. Долго боролся с черными ле­сорубами, которые вывозили кедры из-под поселка Вая. Вы­гнал, добился своего. Сейчас Валерий Демаков вместе с ав­тором и композитором Евге­нием Матвеевым пишет кни­гу о верховьях Вишеры. Ев­гений создает историческую часть про освоение края, а Демаков – о геологической си­стеме верховьев Вишеры. Их кто-то заставляет это делать? Нет. Все сами. Поднимают до­кументы, исследуют. – Итак, твой герой – не­известный человек. Он дея­тельный и при этом гордый. – Да, и по своим духовным, человеческим, интеллекту­альным качествам превосхо­дит знаменитостей. Как пра­вило, о нем мало что извест­но широкой общественности. Вот я еду в автобусе и слышу разговор двух пасса­жиров. Оба работают охран­никами, оба служили в Аф­ганистане. И один говорит: «Не могу больше там рабо­тать, ухожу. Представля­ешь – элитный дом. Каждый, кто въезжает на территорию, смотрит на меня, как на быд­ло. И соответственно со мной разговаривает». Понимаете: этот – человек, прошедший войну, солдат, а тот, который въезжает, кто? Джинсами торговал, когда этот воевал. Кто тут элита, а кто быдло? Все перевернуто. Ценности перевернуты. Так вот я хочу восстановить эти ценности. Поставить все на свои места. – Твои герои, как правило, мужчины. А что, женщины не способны на геройство? – Я уверен – не меньше, чем мужчины. Например, на Вишере существует инициа­тивная группа, которую воз­главляет бывший препода­ватель школы Нина Дюкова. Она с земляками добилась открытия мемориала писате­лю Варламу Шаламову. Из­вестная «Новая газета» по­святила этому событию спе­циальный выпуск своего изда­ния. Шаламов отбывал срок на Вишере, работал на стро­ительстве бумажного комби­ната, позднее – химического завода в Березниках. Эта же группа собрала множество исторических материалов и выпустила книгу «Красное ко­лесо Вишеры». Известно, что Вишера – это четвертое отделение Соловецких лагерей особого назначения. Есть такая Людмила Викто­ровна Плотникова. Она рабо­тала учительницей в Перми, на Гайве. В течение двух с по­ловиной лет ездила на север области, на Ваю, за 500 километров от краевого центра. Там не было учителя англий­ского. И преподавала. Ночевала в гостинице. Ее кто-то заставлял? Нет. Это выбор че­ловека, когда он остается с Богом один на один. – Ты как-то мне признался, что пишешь книгу о перм­ском гении, но не хотел рас­сказывать до поры до време­ни. Сейчас уже можно при­открыть тайну? – Книга называется «Кала-чакра-тантра». Это колесо времени в индийской мифо­логии. Герой книги – реаль­ный человек, который живет в Перми. В молодости он был суперменом, мастером не­скольких видов восточных единоборств, победителем многих боев без правил. Он был известен только как че­ловек необыкновенных физи­ческих данных. Но мало кто знал и знает, что более всего он отдал той науке, которая граничит с магией. Он учился в Питере, в аспи­рантуре у знаменитого уче­ного, который занимается теоретической физикой. Тог­да начал создавать свои ма­тематические модели, доказывающие существование вечности и Бога. Помимо ма­тематики он занимался древними христианскими и буд­дистскими текстами, языка­ми, лингвистикой, философи­ей. Всю жизнь посвятил изу­чению самого, быть может, сложного понятия – време­ни. Стал известен в профес­сиональных кругах: выступал с докладами в МГУ, на мно­гих международных конфе­ренциях. Мог бы уехать жить за границу, но остался здесь. У него свой дом, жена, трое детей, он православный верующий. Он живет в том мире, который создал сам. В романе «Дети победите­лей» я тоже пишу о людях, которые созидают свою ре­альность. Один из них, перм­ский журналист Сергей Бородулин, расшифровал три тома рукописей известного конезаводчика Бутовича, ко­торый был расстрелян в 1937 году. Какими-то неведомыми путями рукописи, десятки те­традей, в 30-е годы оказались в Перми, в семье Александра Васильевича Соколова, директора конезавода N 9. И вот несколько лет мой ге­рой, журналист Сергей Бородулин, расшифровывает эти рукописи. Уже издано три прекрасных тома. Сегодня личность важнее системы – Ты считаешь себя писателем-реалистом? Что изменилось в тебе за про­шедшие «нулевые»? – Когда я писал свои первые прозаические тексты, я хотел не просто выразить себя, но оказать и какое-то конкрет­ное воздействие на читате­ля, на общество. Я хотел осу­дить ту систему, в которой мы жили. Такими были мои пер­вые повести – «Сибирский верлибр», «По периметру осо­бого режима», «Последний побег», «День рождения мастера». А роман «Террито­рия бога» – это уже некое по­граничное состояние, пере­ход в новое качество. Сейчас, мне кажется, я начал писать по-другому. Понял, что соз­данные у нас политические, экономические, социальные институты не очень силь­но отличаются от действую­щих на Западе. База одна и та же. Только живем мы значи­тельно хуже, потому что люди другие. Когда начинаешь рас­суждать на эту тему, прихо­дишь к мысли, что люди наши не такие развитые, как в дру­гих странах. От президента до последнего бича. Проблема не в государственной и об­щественной структуре, а в че­ловеке. Тебя же никто сей­час не заставляет идти воро­вать, грабить и убивать. Никто не принуждает обманывать ближних, говорить одно, а де­лать другое. Никто не ставит тебя к кирпичной стенке, чтобы ты предал друга или ком­паньона. Но наши люди идут и делают это, иногда с удовольствием. Можно пойти зараба­тывать деньги, но они предпо­читают мошенничать. Можно не обманывать граждан соб­ственной страны, а власти обманывают, не особенно скрывая это. Уровень управления спускается сверху вниз. Соз­даются и вновь разрушаются федеральные структуры. При­нимаются дебильные реше­ния. Но все это делается кон­кретными людьми. И пока эта ситуация не изменится, ниче­го не сдвинется. Поэтому я пришел к выводу: писать о го­сударстве, о политике мне сейчас не интересно. Меня волнуют личности, которые могут решить эту проблему. В этом смысле большие надеж­ды на молодых, которые фор­мируются уже в новом тыся­челетии. Поэтому я хотел бы писать если не о них, то хотя бы для них. – А ты уверен, что новое поколение лучше, чем преж­нее? Не возникает опасения, что их идеалом становит­ся Сталин, которого они, по счастью, не застали, но ко­торого некоторые богот­ворят, считают успешным менеджером. – По социологическим ис­следованиям 90-х помнится, что только один процент об­щества в России был социаль­но активен. Что это такое? Не­сколько десятков тысяч в Мо­скве, Санкт-Петербурге, не­сколько тысяч в Перми, еди­ницы – в провинции. В дни ГКЧП вся провинция молчала. Никто никаких действий не предпринимал. То есть судьбу страны решали тысячи людей, а не миллионы. Правда, эти тысячи вышли из провинции – в большинстве своем. Я считаю, что нынешняя молодежь тоже не вся актив­на. Но пусть их будет уже не один, а, допустим, два про­цента или три. Уже хорошо. Развитие человека – очень медленный процесс. Тонки­ми, практически невидимы­ми слоями наращивается со­знание. Но когда я смотрю на молодых, на друзей мое­го сына Саши, понимаю, что это люди, которые мне очень нравятся. Например, один из них – Антон Южанинов, сын моего друга. Занимался музы­кой и ходил на яхте. Поступил в самое престижное учебное заведение страны – Баумановский университет, прой­дя конкурс 35 человек на ме­сто. Проучился шесть лет, стал специалистом по Интер­нету. Сейчас путешествует по миру. Поднимался на Кав­каз, на Полярный Урал. В про­шлом году прошел сложней­ший маршрут: вышел из Ре­спублики Коми и по бывше­му Печорскому тракту про­шел четыреста километров. Один в тайге. Это вообще не­вероятно. Очень развитая личность. И таких ребят мно­го. Они не принадлежат к «на­шим». О них мало кто знает, но они созидатели. Это люди будущего. Именно они поднимут нашу страну на тот уро­вень, куда сейчас поднимают­ся в одиночку. Экшн вместо правды жизни – Что сейчас происходит с литературным процессом? – У нас был соцреализм при советской власти. Это иллю­зия действительности. Это искусство о том, чего не суще­ствует. Сейчас торжеству­ет нечто подобное, что мож­но определить как неосоцре­ализм: детективная литерату­ра, экшн и фэнтези. Это лите­ратура о том, чего нет. Будто бы мы пребываем в благопо­лучном мире, полном приключений и загадочных происшествий, исторических загадок и мистических сюже­тов. Все персонажи живут в прекрасных квартирах, ездят на крутых машинах. Россия – просто шикарная страна. Это не только в литературе, но и в искусстве вообще – в кино, например, или очередном шоу. Герои – политики, банди­ты, силовики, недалекие ар­тисты, которые очень любят рассуждать и учить всех. Вот они летят над страной, парят над миром, решают пробле­мы. Правда, иногда показыва­ют бомжей или алкоголиков. Итак, элита и люмпен – все. А людей, на которых держит­ся страна, которые работают на заводах, в шахтах, в полях и лесах, просто не существу­ет. Это такой громадный спек­такль, идущий круглые сут­ки. И такая литература, кото­рая формирует сознание об­щества потребления и послушания. – Значит, ты своего рода литературный диссидент? – Я считаю, что отношусь к литературе, которая долж­на писать о реальных ве­щах. Помнится, когда я гото­вил книгу «Территория бога», отправлял рукопись в раз­личные издания. Как прави­ло, мне не отвечали, но одно крупное московское изда­тельство удосужилось дать развернутую отповедь в письменном виде: мол, таких героев не бывает. Нормаль­ные люди, говорят, ходят на работу и воспитывают детей. А у вас они бродят по тайге в одиночку, прыгают с парашю­том, который не раскрывает­ся, и остаются в живых – нет, такого не бывает. Москви­чи просто не верят, что су­ществует другая Россия. А я хочу доказать обратное: что центр – здесь, в провинции. И даже не в Перми, а даль­ше – в поселках, в маленьких городках, в деревнях. Отту­да выходят тысячи социаль­но активных, которые вершат судьбу страны. Оттуда берут солдат на все войны, оттуда выходят настоящие ученые, философы, художники, писа­тели. О таких людях я и пишу. Это люди-созидатели. К ним можно отнести Сер­гея Кузнечихина из Красно­ярска, который пишет заме­чательные рассказы, но о ко­тором мало кто знает за пре­делами его края. Или Вадима Дулепова, поэта из Екатерин­бурга. Он воевал в Афганиста­не, у него два ордена, пишет великолепные стихи (кстати, родина отца Вадима – перм­ский Чермоз). Есть питерский писатель Александр Покров­ский, бывший подводник. По его книге снят фильм «72 ме­тра». Посмотрел последний тираж его книги – всего 8000 экземпляров. Его быстро рас­купают. Но о нем тоже ни­кто ничего не пишет. Может быть, потому, что он показы­вает: военно-полевое коман­дование может разрушить не только флот, но и страну. В Перми еще недавно жила Ва­лентина Ивановна Овчинни­кова, ставшая известной под псевдонимом Евдокия Турова, написавшая книгу «Кер­жаки». С профессиональной точки зрения – великолепная вещь: народный язык, пре­красное знание быта старооб­рядцев. Но никаких особых премий. Никто не поднял на щит. Недавно, к великой печа­ли, Овчинникова ушла из жиз­ни. А книга ее, уверен, оста­нется не только в пермской, но и российской литературе. Это очень высокий уровень. Но о ней не говорят, потому что она не развлекает, не уво­дит в сторону, она пишет о реальном. Вот это настоящая литература. Проза – это стихи – Как происходит сам про­цесс творчества? Чем пи­шешь: сердцем, печенью, желчным пузырем? На что внимание обращаешь: на об­разы или на слова и буквы? – Пишу рукой. Образы – это инструмент литературы, ко­торый воздействует на чита­теля. Пишу каждый день. И прозу создаю, как стихи. Для меня роман или повесть – это большое стихотворение. Могу писать с начала, с сере­дины. Могут возвращаться, переставлять что-то места­ми. Это труд, постоянное ду­манье. А тексты пишут только графоманы. У меня громад­ное желание выразить свои взгляды на весь этот мир, на всю эту вселенную. Я пришел в этот мир, скоро уйду и хочу, чтобы мои мысли не канули вместе со мной. Я встречался с людьми, которые посвяти­ли свою жизнь не литературе, а чему-то другому. Видел, что их переполняет то же самое желание. Они многое поня­ли, много думали, но они не знают, что с этим делать, как оставить свои мысли, чувства потомкам. Они могут расска­зать, но они не могут об этом написать. А я этому посвятил жизнь, я могу это сделать. И делаю. – Есть такая точка зре­ния, что свобода для искус­ства хуже, чем несвобода. Как ты к этому относишься? – Думаю, что так говорят от отчаянья. На самом деле все не так. Действительно, литература может создаваться в условиях тюрьмы. Но так­же она существует и в усло­виях абсолютной свободы, как любое искусство. Потому что оно не зависимо от вла­сти. Что бы ни происходило, духовная жизнь человека от власти не зависит. Просто в девяностые и нулевые годы произошло такое падение, что людям, которые жили в контексте тех культурных со­бытий, кажется, что все об­рушилось. У меня вызывают смех рассуждения, что куль­тура рухнула. А на самом деле ничего не обрушилось, не кончилось. Все продолжа­ется. Литература создается, культура создается. Только об этом мало кто знает, пото­му что большинство живет на диване, откуда «словно в по­мойную яму, в цветной теле­визор глядит». Пиши карти­ны, стихи, слушай настоящую музыку и не прогибайся, если это делать не обязательно. В условиях несвободы ис­кусство помогает челове­ку жить. Но в условиях сво­боды больше возможностей реализовать себя. Флорен­ция итальянская, она ведь в эпоху Возрождения расцве­ла. Каждая ситуация облада­ет своими характеристика­ми. Но человеческий дух живет независимо от власти и обстоятельств. В разных ситуациях он проявляется по-разному. Но проявляется все равно. Конечно, трудно про­считать, что было бы, если бы не было ГУЛАГа. Навер­ное, были бы другие гении. Но в этих условиях появился Шаламов. А если бы поколе­ние 20-х годов прошлого сто­летия не погибло на фронте? Может быть, мы жили бы со­всем в другом мире. Где эли­та была бы натуральной, как кедр или вишерский алмаз. Материалы по теме ИСТОЧНИК// Журнал Уполномоченного по правам человека в Пермском крае «Человеческое измерение », № 1